Азербайджанские ковры

Исследования азербайджанских ковров опираются на широкую источниковедческую базу. Здесь и данные археологических памятников, начиная с энеолита, и сообщения античных и средневековых авторов и путешественников, и эпиграфические памятники, фольклор и классическая литература, миниатюрная живопись, полотна европейских художников, исторические документы, отчеты чиновников, научные исследования европейских, русских, американских и, конечно же, азербайджанских ученых.

Найдены остатки примитивных ткацких станков периода энеолита, а в более поздних памятниках — и остатки самих ковровых тканей. Наличие красителей подтвердили сообщения Геродота о существовании на Кавказе обычая крашения тканей. По мнению исследователей, шерстяные ковры уже существовали в эпоху бронзы во II тыс. до н.э.

Много сведений о ковроткачестве в Азербайджане можно найти у средневековых восточных авторов. Один из Китайских путешественников VII века называл Азербайджан крупным центром производства ковров. Об этом же говорят и данные археологии. В катакомбах VII в. найдены остатки ткацкого станка, орудия труда ковроткача, остатки шерстяных ниток, куски войлока, истлевших ковров и паласов.

В раннем средневековье (III — VII вв.) все Закавказье испытывало сильное влияние утончённой культуры Сасанидского Ирана. Ковер шахиншаха Хосрова I под названием «Весна Хосрова» описывается практически всеми исследователями восточных ковров, и это не случайно, потому что его сюжет, получив в последующие века свое развитие, стал традиционным для большого числа тебризских ковров под названием «Дерд фэсил» («Четыре времени года»). Нередко средневековые источники сообщают об особенностях и типах азербайджанских ковров. Орнаменты, аналогичные ковровым, мы часто встречаем на эпиграфических памятниках, в частности, на надгробных камнях. На некоторых даже встречаются изображения ткацких станков, инструментов, используемых в ковроткачестве. Они известны из Лачинского района, из села Уруд и Апшерона. Несколько таких надгробных плит имеются в собрании Государственного музея азербайджанского ковра и народно-прикладного искусства и датируются ХV-ХVI вв.

Анализ письменных источников позволяет утверждать, что на протяжении всего средневековья, а затем и в последующий период восточные ковры были предметом экспорта. Вывозились в другие страны и азербайджанские ковры, причем не только в близлежащие страны Востока, но и в Европу, где быстро вошли в быт европейцев.

В массовом количестве азербайджанские ковры стали попадать в Европу уже с XIV в.

Проникнув в быт европейцев, азербайджанское ковры попали на полотна многих европейских художников ХV-ХVI вв. Так, ковер «Мугань» Карабахской группы мы видим на картинах Ганса Мемлинга (XV в.) — «Мария с младенцем» и «Портрет молодого человека».

Азербайджанские ковры Гянджа-Казахского типа запечатлены на картине немецкого художника Ганса Гольбейна (XVI в.) — «Послы», венецианского художника Карло Кривелло (XV в.) — «Возвещение» и другого итальянского художника Антонелли де Мессина (XV в.) — «святой Себастьян».

Азербайджанские ковры мы видим на фреске собора Санта Мария в городе Сиене («Свадьба Финдлинга») художника Доменико де Бартоло, на картине Доменико Мороне — «Рождение святого Фомы», на гобелене «Дама с единорогом» (XV в.) из Франции и на многих других картинах европейских художников.

Несомненно, превращение азербайджанского ковра в важный экспортный товар дал дополнительный импульс развитию ковроткачества, причем особое внимание при этом уделялось качеству и художественному оформлению ковров, предназначавшихся на экспорт. Массовый вывоз азербайджанских ковров в Европу совпал с началом европейского Ренессанса в культуре, с проснувшимся в Европе интересом к античной и вообще древней культуре и искусству человечества. Поэтому европейцы особенно интересовались коврами, орнаментация которых была связана с древними художественными традициями.

Классическим, или как его принято называть «золотой период» развития ковроделия и всего декоративно-прикладного искусства Азербайджана, считается XV- XVI вв. Наивысшего расцвета в эту эпоху достигает тебризская миниатюрная живопись, оказавшая на ковровое искусство могучее влияние.

В Тебризе действовали большие по тем временам придворные мастерские, где в тесном контакте с мастерами-ковроделами трудились и профессиональные художники-миниатюристы, которые составляли эскизы сложных по композиции ковров. Так, художники-миниатюристы внесли в ковровое искусство свежую струю развития, сами в конечном итоге пришли к коврам. Правители азербайджанского государства Сефевидов в XVI в. сразу оценили экспорт ковров, как важный для казны источник доходов. Население стало уплачивать налоги высокохудожественными коврами, а шах Аббас I (конец XVI — начало XVII вв.), которого считали самым богатым монархом в мире, не только сам любил ткать ковры, но и велел, чтобы во многих центрах были созданы государственные ковроткаческие мастерские, в которых ковры изготовляли по утвержденным эскизам и композициям.

Такое производство можно было поддерживать в провинциальных центрах только при наличии жесткого контроля. Степень товарности в ковроделии Азербайджана неизменно повышалась. В работавших на заказ (на рынок) в мастерских изготавливаются ковры в соответствии с модой и требованиями рынка, а в деревенских, отдаленных от центральных торговых магистралей, очагах ковроделия, производящих изделия для личного потребления или же местного регионального рынка, продолжают сохраняться традиционные элементы декора, подбора цветов и т.п.

Центрация почти не меняется и в XVIII в., когда в связи с освобождением из под власти Ирана в Азербайджане образуются самостоятельные ханства. Местные правители-ханы быстро монополизировали всю внешнюю торговлю, в том числе и торговлю коврами на внешнем рынке. В Карабахе, как отмечает М. Д. Исаев, получивший информацию в начале XX в. от старейших ковроделов края, ханы старались в своих резиденциях наладить производство ковров по лучшим образцам. Нередко для этого из других ханств и даже из Персии (Южного Азербайджана, который оказался в составе Иранского государства) выписывались специалисты-мастера, обучавшие местных ковроделов созданию этих композиций и ковровых сюжетов.

Во многих местах в Азербайджане еще в начале XIX в. сохранялись ковровые рисунки и эскизы, которые местные мастера называют «ханчешни», что означает ханский рисунок. Нет сомненья, что традиция продолжала существовать и даже еще больше распространялась в XIX в. Так, в Государственном Историческом музее г. Москвы имеется ковер, изготовленный в селе Хила, недалеко от Баку. На ковре подпись и дата «1801. Карханеи Хила».

Основными потребителями азербайджанских ковров в XIX в., помимо России, куда, естественно, шла большая часть экспорта, были Англия, Турция, Германия, Франция, США и ряд стран Востока. Экспортная ценность азербайджанского ковра сохраняется на протяжении XX в. по сегодняшний день.

Часто азербайджанские ковры можно увидеть в различных каталогах, путеводителях, аннотациях к выставкам и в иллюстрированных журналах популярного характера. Обычно в таких изданиях дается описание сюжета и орнамента и указывается регион, где производились ковры этого типа.

Из их числа можно, например, выделить вышеуказанный каталог к выставке «Ранние кавказские ковры» (1975) из Музея текстиля, составленный Гранд Чарльзом Эллисом, скрупулезно изучившим несколько сотен ковров, в основном ранние кавказские, так называемые «Драконовые ковры», и пришедшим к обоснованному выводу об их азербайджанском происхождении (Ширван, Губа, Карабах).

Говоря о роли ковров в жизни азербайджанцев, надо отметить, что у азербайджанцев богатство может быть определено фразой «у него столько-то ковров и килимов».